Возрастает потребность в альтернативных методах обезболивания родов. Транскутанная электронейростимуляция (TENS) привлекает внимание благодаря неинвазивности, простоте использования, отсутствию побочных эффектов и безопасности для плода. 
Цель. Оценить эффективность TENS в качестве метода обезболивания в родах по сравнению с эпидуральной анестезией, а также степень удовлетворенности рожениц от примененного метода.
Материалы и методы. В исследование включены 50 здоровых рожениц. В I группе (n=25) для обезболивания самопроизвольных родов использовали TENS, во II группе (n=25) – эпидуральную анестезию. Также проанализированы результаты клинических исследований по применению данного метода в акушерстве по данным российской и зарубежной литературы.
Результаты. Через 30 минут после начала обезболивания в I группе интенсивность боли снизилась с 7,2 до 5,2 балла по ВАШ (с сильной до умеренной), а через 1 ч – до 3,2 балла (до слабой боли). Во II группе скорость наступления обезболивания была выше: уже через 30 минут боль полностью купировалась (0 баллов). В результате анонимного опроса родильниц, использующих TENS, 38,2% были «очень удовлетворены», 54,2% «удовлетворены». Большинство женщин (70,2%) I группы будут рекомендовать TENS для облегчения родовой боли. Анализ вторичных исходов не показал значимых межгрупповых различий (I и II группы). Отсутствовало негативное влияние TENS на продолжительность родов, частоту оперативных вмешательств и состояние новорожденных по шкале Апгар. Сделан вывод о целесообразности использования TENS как безопасного и эффективного нефармакологического метода обезболивания в родах, особенно у пациенток с противопоказаниями к эпидуральной
анестезии.
Заключение. Сравнительный анализ эффективности TENS и эпидуральной анестезии у рожениц показал, что TENS обеспечивает клинически значимое обезболивание в родах, не оказывая при этом воздействия на акушерские и перинатальные исходы. Валидация предложенного метода облегчения родовой боли после проведения крупномасштабного клинического исследования позволит в будущем использовать его как стандартный протокол в рамках различных акушерских стационаров и практик. 

Цель. Провести сравнительный анализ перинатальных исходов у беременных с гестационным сахарным диабетом (ГСД) при различных стратегиях лечения (диетотерапия против инсулинотерапии) и выявить наличие или отсутствие статистически значимых различий в зависимости от сроков начала терапии.
Материалы и методы. Проведено ретроспективное когортное исследование в 2024–2025 гг. Была выделена целевая когорта из 300 беременных женщин с лабораторно подтвержденным ГСД. В зависимости от тактики лечения пациентки были разделены на 2 группы сравнения: группа 1 (Диетотерапия) – 180 пациенток, у которых компенсация углеводного обмена была достигнута путем диетотерапии и физических нагрузок; группа 2 (Инсулинотерапия) – 120 пациенток, которым в связи с неэффективностью диеты была назначена базис-болюсная инсулинотерапия. Оценивались следующие параметры: срок постановки диагноза и начала инсулинотерапии, способ родоразрешения, антропометрические данные новорожденного (вес, наличие макросомии), оценка по шкале Апгар на 1-й и 5-й минутах, а также частота переводов новорожденных в ОРИТН. 
Результаты. Установлено, что инсулинотерапия инициировалась в среднем на 32,27±2,67 неделе гестации. Частота оперативного родоразрешения путем кесарева сечения была высокой в обеих группах: в группе диетотерапии – 71,1% (128/180), в группе инсулинотерапии – 64,2% (77/120) (p=0,335). В группе инсулинотерапии новорожденные статистически значимо чаще требовали перевода в отделение реанимации: 15/120 (12,5%) против 10/180 (5,6%) в группе диетотерапии (p=0,028). Статистически значимых различий в частоте макросомии – 17/120 (14,2%) против 25/180 (13,9%) – и оценке по шкале Апгар не выявлено.
Заключение. В группе инсулинотерапии, начатой в III триместре гестации, наблюдается значимо более высокая частота неонатальных осложнений (перевод в отделение реанимации) по сравнению с группой диетотерапии.

На фоне глобальной эпидемии ожирения и связанных с ним метаболических нарушений гестационный сахарный диабет (ГСД) проявляет тенденцию роста частоты в последние годы. Глюкоза свободно проникает через плаценту в кровоток плода, что в свою очередь увеличивает риск развития фетальной макросомии. Фетальная макросомия связана с высокой частотой акушерских и неонатальных осложнений. В связи с этим представляет интерес изучение частоты макросомии плода при ГСД в современной популяции женщин.
Цель. Изучить частоту ГСД и крупного плода в современной популяции первородящих женщин.
Материалы и методы. Поперечное (одномоментное) исследование, включившее анализ 1165 историй родов; критериям включения соответствовали 1004 женщины и их новорожденные. Все обследованные женщины были разделены на две группы: группа сравнения – женщины без ГСД (n=787), основная группа (n=217) – женщины, у которых был выявлен ГСД.
Результаты. Из исследования были исключены женщины, отказавшиеся от проведения перорального глюкозотолерантного теста, – 6,43%. Частота ГСД в обследованной когорте составила 21,19%
(в 80,5% случаев – диетотерапия, в 19,6% – коррекция инсулином). В группе ГСД вес до беременности и индекс массы тела были больше, ожирение встречалось чаще. Однако в группе ГСД прибавка веса за время беременности была значимо меньше: 9 против 12 кг (р<0,0001), что, вероятно, обусловлено соблюдением рекомендованной диеты и лечением. Масса тела новорожденного в группе ГСД была в среднем на 104 г меньше, чем в группе сравнения: 3340 против 3444 г (р=0,01). При этом в группе с ГСД чаще встречалась масса тела 2500–3499 г (р<0,05), а в группе сравнения 3500–4999 г. Частота крупных к сроку гестации и крупных плодов не различалась в группах: 15,88% против 15,20%, и 8,89% против 6,45% соответственно (р<0,05). В то же время вес новорожденного 4500 г и более в 5,5 раза чаще (1,38% против 0,25%) регистрировался у пациенток с ГСД (р=0,06).
Заключение. Эти данные подтверждают наше предположение о росте частоты нарушений углеводного обмена у беременных. Также полученные результаты показали высокую частоту макросомии плода в группе женщин, у которых отсутствовали традиционные факторы риска, что указывает на необходимость поиска новых клинических и лабораторных предикторов ее развития. Для получения данных о распространенности ГСД в общей популяции российских женщин необходимо проведение исследования с использованием более широкой и разнообразной выборки, охватывающей учреждения в разных регионах, с минимальным процентом отказов от участия.

Современные подходы в пренатальной диагностике демонстрируют переход от традиционного «анатомического» скрининга II триместра к раннему выявлению врожденных пороков развития (ВПР) в сроках 11–14 недель. В 2023 г. Международное общество ультразвука в акушерстве и гинекологии (ISUOG) предложило два подхода к изучению анатомических структур плода – базовый и расширенный протоколы. Однако в России проведение скринингового исследования I триместра, согласно Приказу Минздрава №1130н (2020 г.), не регламентирует подробное изучение анатомических структур плода.
Цель. Сравнить эффективность базового и расширенного протоколов анатомической оценки плода в I триместре беременности на основании частоты выявления и структуры ВПР.
Материалы и методы. Проведенное исследование включало две группы. В группе базовой оценки анатомии плода (2018–2023 гг.) был произведен анализ 10 044 случаев скрининга I триместра беременности. В группу расширенной оценки анатомии плода (2023–2025 гг.) была включена 2741 пациентка. В группы входили пациентки с одноплодной развивающейся беременностью, проходившие комбинированный скрининг I триместра в сроке 11+0–13+6 недель (КТР 45–84 мм) в ФГБУ «НМИЦ АГП им. 
В.И. Кулакова» МЗ РФ. Скрининговое обследование проводилось в соответствии с Приказом Минздрава России №1130н и согласно рекомендациям ISUOG: в периоды с 2018 по 2023 гг. – с базовой оценкой анатомии плода, с 2023 г. по август 2025 г. – с расширенной оценкой анатомии плода. Для статистической обработки данных применялись стандартные параметрические и непараметрические методы в зависимости от типа переменных. Статистическая значимость различий определялась при уровне p<0,05. Все расчеты выполнены с использованием программного обеспечения GraphPad Prism версии 9.5.1 и Microsoft Excel.
Результаты. В группе базовой оценки общая частота выявления ВПР составила 4,3% (429/10 044). В группе расширенной оценки отмечено статистически значимое увеличение частоты выявления ВПР до 8,2% (226/2741). Сравнительный анализ структуры ВПР показал статистически значимое увеличение частоты выявления пороков практически во всех анатомических группах с применением расширенного анатомического протокола (p<0,005). За исследуемый период доля аномалий с частым выявлением в I триместре увеличилась с 42,7% (183/429) до 48,7% (110/226) (p<0,05); в группе пороков со средней выявляемостью – с 50,6% (217/429) до 55,3% (125/226) (p<0,05). Увеличение частоты диаг­ностики пороков с крайне редким выявлением также оказалось статистически значимым: с 6,7% (29/429) до 11,06% (25/226) (p=0,045).
Заключение. Ультразвуковое исследование I триместра позволяет выявлять различные ВПР плода. Использование протокола расширенной оценки анатомии плода позволило увеличить частоту выявления ВПР практически в 2 раза, с 4,3 до 8,1%. Ключевое значение имеет стратификация пациенток по базовому риску хромосомных аномалий: при использовании расширенного протокола в группе высокого риска выявляемость ВПР возросла с 8,1 до 15,7%. Это обосновывает приоритетное внедрение данного подхода именно для данной категории беременных с целью ранней диагностики и оптимизации ведения.

Синдром Майера–Рокитанского–Кюстера–Хаузера – это врожденное заболевание, характеризующееся аплазией матки и верхней части влагалища у женщин с нормальными вторичными половыми признаками и нормальным женским кариотипом (46,XX)
Описание. Девочка 8 лет в сопровождении матери обратилась в приемное отделение регионального центра с жалобами на боли в животе умеренной интенсивности, тошноту, повышение температуры тела до 37,2°С. При осмотре аппендикулярные симптомы положительные. В ходе лабораторно-инструментальных исследований обнаружен нейтрофильный лейкоцитоз, при ультразвуковом исследовании – картина аппендицита. В экстренном порядке выполнена лапароскопическая аппендэктомия, в ходе которой при осмотре органов малого таза выявлено отсутствие матки, а к придаткам с обеих сторон подходят расширенные извитые вены, образующие в области предполагаемой матки сосудистое сплетение. Интраоперационно проведен консилиум совместно с врачом-гинекологом, заподозрен синдром Майера–Рокитанского–Кюстнера–Хаузера (аплазия/агенезия матки). Послеоперационный период протекал без осложнений. Девочка была выписана на 5-е послеоперационные сутки. Катамнез 2 года, mensis отсутствуют, боли не беспокоят. Девочка наблюдается гинекологом регионального центра.
Заключение. Таким образом, описанный клинический случай сочетания пороков развития органов репродуктивной системы у девочки (синдрома Майера–Рокитанского–Кюстнера–Хаузера с овариоцеле) является редким вариантом ассоциации пороков. 

Цель. Систематизировать современные данные (2020–2025 гг.) о корковом фиброзе и утолщении белочной оболочки яичника при синдроме поликистозных яичников (СПЯ), оценках коллагенового матрикса методами пикросириус‑красного под линейно поляризованным светом (PSR‑PL) и оптической микроскопии второй гармоники (SHG), а также их связи с гиперандрогенией и механобиологией стромы.
Материалы и методы. Проведен целенаправленный поиск публикаций в PubMed, Scopus и eLibrary (2020–2025 гг.) с использованием комбинаций ключевых слов: PCOS, ovarian cortex/capsule, tunica albuginea, fibrosis, collagen morphometry, picrosirius red, polarized light, second harmonic generation, hyperandrogenism, elastography. В обзор включены оригинальные исследования, метааналитические и методические работы, где применялись количественные метрики PSR‑PL (доля «толстых» волокон, соотношение I/III, ориентация/анизотропия, фрактальная размерность) и/или SHG (плотность, индекс выравнивания, прямолинейность/извилистость) и их корреляции с биохимическими и фенотипическими признаками СПЯ.
Результаты. При СПЯ фиксируются: (i) увеличение толщины белочной оболочки и корковый фиброз со смещением к коллагену I и ростом выравнивания волокон; (ii) конвергенция метрик PSR‑PL и SHG, указывающая на повышение жесткости стромы; (iii) положительные ассоциации количественных параметров коллагена с биохимической гиперандрогенией в различных фенотипах СПЯ; (iv) приемлемая воспроизводимость цифровых метрик при стандартизации окраски/поляризационных настроек и алгоритмов сегментации (CT‑FIRE/CurveAlign, CNN‑подходы); (v) признаки обратимости в доклинических моделях гиперандрогении, где антифибротические/эндокринные вмешательства снижают коллагеновую нагрузку и частично нормализуют морфометрию. Выявлены пробелы: нехватка унифицированных порогов для диагностической стратификации, ограниченная многоцентровая валидация, малые выборки и редкая кросс‑верификация с эластографией.
Заключение. Корковый фиброз и утолщение белочной оболочки – воспроизводимые морфологические маркеры СПЯ, патогенетически связанные с гиперандрогенией и ригидностью стромы. Стандартизованная морфометрия коллагена по PSR‑PL/SHG с отчетом ключевых метрик и параллельной оценкой гормонального статуса и эластографии представляется перспективной для диагностической верификации, фенотипирования и мониторинга терапии. Необходимы многоцентровые исследования с унификацией протоколов и определением клинически значимых пороговых значений.

Цель. Оценить роль дисфункции митохондрий плаценты и плодных оболочек в патогенезе прежде­временных родов (ПР).
Материалы и методы. В исследование было включено 228 женщин с самопроизвольными ПР в сроке 22,0–36,6 недель, которые были разделены на 4 группы: группу 1 составили 52 женщины с экстремально ранними ПР (22,0–27,6 недель беременности); группу 2 – 56 рожениц с очень ранними ПР (28,0–31,6 недель); группу 3 – 60 пациенток с умеренными ПР (32,0–33,6 недель); группу 4 – 60 женщин с поздними ПР (34,0–36,6 недель). Учитывая различный генез ПР, каждая группа была разделена на 2 подгруппы: беременные с преждевременным разрывом плодных оболочек (ПРПО) (n=125) и со спонтанным началом родовой деятельности (СПР) без ПРПО (n=103). Также была выделена группа сравнения: 72 женщины с физиологически протекающей беременностью и своевременными родами в сроках 37,0–41,0 недель.
Результаты. Выявлены статистически значимые различия в экспрессии белка OPA1 в плаценте между группами с СПР и своевременными родами, где OPA1 был значимо выше (p<0,01). При изучении киназы PINK1 отмечено статистически значимое ее снижение в плаценте при СПР по сравнению с пиковой экспрессией при своевременных родах (p<0,01). Исследование белка PARKIN, взаимосвязанного с активностью PINK1, выявило статистически значимые различия уровня его экспрессии между всеми группами ПР и своевременными родами (p<0,01). Анализ содержания белка Р62 в плацентарной ткани выявил статистически значимые различия между экстремально ранними СПР и поздними СПР (p<0,01), а также своевременными родами (p<0,001). Повышенное содержание Р62 в группе женщин с экстремально ранними ПР указывает на активацию аутофагии на фоне дисбаланса каскада митофагии, которая приводит к нарушению удаления поврежденных митохондрий. 
Заключение. Нарушение процессов митофагии и аутофагии (P62, PINK1, PARKIN) в плаценте является общим, но разнонаправленным звеном патогенеза как СПР, так и ПРПО, что подтверждает гипотезу о критической роли качества контроля митохондриального пула в поддержании беременности. Изменения в экспрессии белков P62, PARKIN и PINK1 при СПР и ПРПО свидетельствуют о том, что дефекты контроля качества митохондрий являются важным звеном патогенеза ПР. 

Цель. Обобщить современные данные о микроРНК, регулирующих гены окислительного стресса, при синдроме поликистозных яичников (СПЯ) и оценить их диагностическую и терапевтическую значимость.
Материалы и методы. Проведен поиск публикаций 2016–2025 гг. в PubMed, Scopus, Web of Science, eLIBRARY и Google Scholar, а также в базах HMDD, PCOSKB и miRTargetLink 2.0 по ключевым словам: СПЯ, окислительный стресс, антиоксиданты, hsa-miR, miRNA, microRNA, микроРНК.
Результаты. По данным литературы и специализированных баз данных miR-145, miR-16, miR-323-3p и miR-324-3p вовлечены в регуляцию пролиферации, апоптоза и стероидогенеза клеток фолликулярного комплекса при СПЯ. Для miR-222-3p, miR-27a, miR-146a, miR-93 и miR-21 описаны связи с генами антиоксидантной защиты, включая SOD2, CAT и NFE2L2, и редокс-зависимыми сигнальными 
путями. 
Заключение. МикроРНК, ассоциированные с окислительным стрессом, являются перспективными кандидатами для диагностической и прогностической оценки СПЯ, однако их клиническая применимость требует дальнейшей валидации в стандартизированных проспективных исследованиях.

Методы вспомогательных репродуктивных технологий (ВРТ) подразумевают под собой химические и физические манипуляции с гаметами, создание нефизиологичных уровней гонадотропинов, оплодотворение in vitro, культивирование, замораживание и перенос эмбрионов в искусственных условиях. Есть данные о повышении у детей после ВРТ риска гипотрофии, неонатальных осложнений, врожденных пороков развития по сравнению с естественно зачатыми детьми. Одной из актуальных и спорных тем являются эпигенетические изменения у детей после применения ВРТ. По мнению некоторых авторов, такие эпигенетические заболевания, как синдромы Беквита–Видеманна, Ангельмана, Прадера–Вилли и Сильвера–Рассела, ассоциируются с применением репродуктивных технологий. Эпигенетика по сути своей представляет совокупность механизмов, регулирующих экспрессию генов тех или иных клеток организма, определяя тем самым их функции. Эпигенетические механизмы осуществляются за счет метилирования ДНК, модификации гистонов или РНК-опосредованных (транскрипционных) механизмов. Особым механизмом эпигенетики являются импринтинговые гены, экспрессия которых определяется материнским или отцовским происхождением хромосомы. Эти гены во многом определяют процессы эмбрионального, внутриутробного развития и плацентации, а также распределения ресурсов для роста плода. Почему так важно рассмотреть вопрос возможного влияния ВРТ на эпигенетику? Как раз по той причине, что на этапе формирования примордиальной линии зародышевых клеток, а затем и при имплантации происходит глобальное деметилирование (то есть стирание всех этих метильных меток, как в импринтинговых, так и в других генах) и установление новых меток. Культивирование in vitro, замораживание и перенос эмбрионов в искусственных условиях происходит в период наибольшей уязвимости эпигенома к ошибкам. В связи с этим возникает много вопросов: является ли применение ВРТ основополагающей причиной эпигенетических изменений или существуют факторы, которые могут опосредовать влияние данных методов на эпигеном.
Заключение. ВРТ ассоциированы с эпигенетическими изменениями, но влияние данных методов опосредованно многими другими причинами. Эпигенетические изменения могут иметь стохастический и мозаичный характер. Возраст пациентов и заболевания, приводящие к бесплодию, увеличивают эти риски. Необходимо продолжить тщательное наблюдение за детьми, рожденными благодаря ВРТ, чтобы выявить все имеющиеся последствия такого способа преодоления бесплодия. 

Цель проведения цикла лечения любым методом ВРТ – рождение здорового ребенка. В этой связи особое значение приобретают разработка и использование математических моделей на основе искусственных нейронных сетей в репродуктологии, позволяющие прогнозировать исходы программ.
Цель. Повышение эффективности программ экстракорпорального оплодотворения (ЭКО) путем использования данных прогноза на основе нейронных сетей.
Материалы и методы. Были объединены три связанные прогнозные математические модели, 
описывающие основные этапы протокола ЭКО: проведение контролируемой стимуляции овуляции и пункции фолликулов, оплодотворение и культивирование эмбрионов, перенос эмбрионов в полость матки. Каждая из них реализована в виде искусственной нейронной сети заданной архитектуры и предварительно обученной на подготовленном наборе данных, куда вошли данные из 5200 протоколов ЭКО. Обучение нейронных сетей реализовано с помощью языка программирования Python и стандартных библиотек в виде программы для персонального компьютера. 
Результаты. Анализ эффективности контролируемой стимуляции овуляции выявил статистически значимое увеличение количества циклов с получением от 6 до 19 ооцитов при использовании прогнозной модели (114/152 (75,0%) циклов по сравнению с группой сравнения (93/152 (61,19%) циклов, p=0,033). Анализ критериальной переменной второго этапа выявил различия между группами при сравнении количества циклов как 1-го ранга (получение 0 эмбрионов), так 2-го (от 1 до 2 эмбрионов хорошего качества) и 3-го ранга (получение от 3 и более эмбрионов хорошего качества). Различия между группами по количеству эмбрионов, пригодных для переноса в полость матки, были статистически значимы, p=0,032. При анализе критериальной переменной 3-го этапа было установлено наступление беременности в 70/152 (46,05%) по сравнению с группой сравнения – 53/ 152 (34,76%), р=0,047. В качестве примера использования разработанной математической модели на основе нейронных сетей приведен клинический случай лечения бесплодия с применением ВРТ, показавший достаточно высокую точность прогноза исходов каждого из этапов протокола ЭКО: 85,6; 82,9 и 71,2% соответственно. 
Заключение. Выбор протокола каждого этапа программы ЭКО с учетом прогноза их исходов на основе использования искусственных нейронных сетей позволяет проводить коррекцию лечения в процессе проведения программы или своевременный отказ от ее дальнейшего выполнения. 

Цель. Провести анализ эндокринно-метаболомного профиля у пациенток с множественными неэффективными программами ВРТ (ЭКО/ИКСИ) в анамнезе, а также определить эффективность применения перорального мелатонина у данной группы с целью улучшения исходов программ ВРТ. 
Материалы и методы. В исследование были включены 100 пациенток в возрасте от 25 до 40 лет, обратившихся в ФГБУ «НМИЦ АГП им. В.И. Кулакова» МЗ РФ с целью лечения бесплодия. Забор ооцитов осуществлялся в программе ЭКО в стимулированном или естественном цикле. Пациентки были стратифицированы на 4 группы: 1-я группа – 37 женщин с множественными неэффективными программами ВРТ в анамнезе с АМГ<1,2 нг/мл, КАФ<5; 2-я группа – 18 женщин с множественными неэффективными программами ВРТ в анамнезе с АМГ≥1,2 нг/мл, КАФ≥5; 3-я группа (лечебная) – 18 пациенток с множественными неэффективными программами ВРТ в анамнезе, получавших дневную дозу мелатонина 3 мг на протяжении месяца до вступления в протокол ВРТ, с АМГ<1,2 нг/мл, КАФ<5; 4-я группа (контроля) – 27 доноров ооцитов с АМГ≥1,2 нг/мл, КАФ≥5. 
У всех пациенток был произведен забор периферической крови на 2–3-й день менструального цикла до вступления в программу ВРТ и фолликулярной жидкости в день трансвагинальной пункции яичников. В полученных образцах был проанализирован профиль аминокислот, мелатонина и 6-OH-мелатонина методом жидкостной хроматографии с масс-спектрометрическим детектированием (ЖХ-МС). Для оценки эффективности применения мелатонина проводили анализ общего количества ооцитов, количества зрелых ооцитов (MII), количества зигот (2PN), процента фертилизации, количества полученных и криоконсервированных бластоцист, частоты наступления беременности в группах 1 и 3.
Результаты. У женщин 1-й группы было выявлено снижение относительного содержания фенилаланина, триптофана, мелатонина, 6-OH-мелатонина и повышение глицина, глютамина и глютаминовой кислоты (глютамат) в периферической крови в сравнении с группой контроля. В фолликулярной жидкости пациенток 1-й группы было установлено низкое относительное содержание фенилаланина, глютамина, глютаминовой кислоты, триптофана, мелатонина и 6-ОН-мелатонина, а также повышение глицина, что не было характерно для доноров ооцитов (4-я группа). В ходе сравнительного анализа клинических параметров и эндокринно-метаболомного профиля сыворотки крови были выявлены умеренные отрицательные корреляционные связи между общим числом полученных ооцитов в программе ВРТ, частотой наступления беременности и уровнем глютамина, глютаминовой кислоты и фенилаланина. Также были обнаружены умеренные положительные корреляционные связи между уровнем мелатонина в сыворотке крови и общим числом полученных ооцитов, а также уровнем 6-OH-мелатонина и частотой наступления беременности. При сравнительном корреляционном анализе эндокринно-метаболомного профиля фолликулярной жидкости и клинических параметров были отмечены умеренные отрицательные корреляционные связи между уровнем глицина и показателями оогенеза и раннего эмбриогенеза, а также умеренные положительные связи между фенилаланином, общим числом зрелых ооцитов, полученных и криоконсервированных бластоцист. Установлены сильные положительные корреляционные связи между уровнем триптофана и мелатонина в фолликулярной жидкости и параметрами оогенеза, раннего эмбриогенеза и частотой наступления беремен­ности. 
Заключение. Проведена оценка эффективности применения мелатонина в качестве преконцепционной подготовки у пациенток с множественными неэффективными программами ВРТ (ЭКО/ИКСИ) в анамнезе. Полученные данные позволяют говорить о вовлеченности и связи уровней аминокислот и мелатонина с параметрами фолликулогенеза и раннего эмбриогенеза, а также о влиянии приема мелатонина на пути, связанные с метаболизмом аминокислот. 

Бесплодие остается актуальной медицинской и социальной проблемой, охватывая значительную часть репродуктивного населения. Одним из факторов, влияющих на исход экстракорпорального оплодотворения (ЭКО), является состояние иммунного микроокружения и фенотипическая пластичность макрофагов, участвующих в регуляции воспаления, имплантации и раннего эмбрионального развития.
Цель. Изучение фенотипических характеристик индуцированных in vitro макрофагов периферической крови у женщин с бесплодием, их реактивности на поляризующие стимулы (LPS, IL-4), а также оценка ассоциации с качеством эмбрионов в программе ЭКО.
Материалы и методы. В исследование включены пациентки с различными формами бесплодия, проходившие лечение методом ЭКО. Для моделирования макрофагальной активации использовались стимулы LPS и IL-4. Оценивались субпопуляции CD68+HLA-DR+CD80+/- и CD68+CD163+/-CD206+/- с помощью проточной цитометрии. Концентрация TNF-α в супернатантах клеточных культур определялась методом ИФА.
Результаты. Установлено, что низкое качество эмбрионов ассоциировано с преобладанием неполно активированных макрофагов CD68+HLA-DR+CD80-, тогда как высокое качество связано с увеличением классических М1 (CD68+HLA-DR+CD80+) и альтернативно активированных CD68+CD163-CD206+. Концентрация TNF-α достигала максимума после LPS-стимуляции, при этом наибольшие значения регистрировались у женщин с отличным качеством эмбрионов. Для ановуляторных форм бесплодия характерно статистически значимое повышение доли макрофагов CD68+HLA-DR-CD80+ по сравнению с другими группами. Корреляционный анализ подтвердил существование континуальности поляризации макрофагов, отражая баланс между зрелыми и незрелыми субпопуляциями.
Заключение. Фенотипическая структура и функциональная реактивность макрофагов тесно связаны с качеством эмбрионов при ЭКО. Выявленные особенности формируют иммунологический профиль, обладающий прогностическим потенциалом и перспективой для использования в персонализированных подходах к лечению бесплодия.

Врастание плаценты (placenta accreta spectrum, PAS) является одним из опасных осложнений беременности, представляющим серьезную угрозу как для матери, так и для плода. Аномалии плацентации, выявляемые лишь интраоперационно, сопряжены с высоким риском массивных кровотечений, хирургических осложнений и гистерэктомии. Своевременное выявление патологии позволяет направить пациентку в специализированный стационар для выбора оптимальной тактики лечения.
Традиционно основным хирургическим методом является гистерэктомия, однако в настоящее время все шире применяются органосохраняющие операции. Проведен систематический обзор публикаций, посвященных органосохраняющим вмешательствам при PAS: оставлению плаценты in situ, метропластике, турникетному гемостазу, методике Triple P, компрессионным швам, эмболизации маточных артерий, временной баллонной окклюзии подвздошных артерий и аорты, реанимационной эндоваскулярной баллонной окклюзии аорты (РЭБОА). Для электронного поиска использовались следующие базы данных: PubMed, eLibrary, MEDLINE. В результате обнаружено 285 потенциально подходящих источника, из которых в обзор включены 50 работ по методам органосохраняющего родоразрешения.
Показано, что органосохраняющие подходы при PAS позволяют в ряде случаев уменьшить интра­операционную кровопотерю и потребность в гемотрансфузии, а также снизить частоту гистер­эктомий и сохранить репродуктивный потенциал. Однако их эффективность напрямую зависит от слаженной работы мультидисциплинарной бригады, высокой квалификации хирурга и технического оснащения операционной.
Заключение. Органосохраняющие вмешательства занимают важное место в тактике ведения пациенток с PAS. Выбор методики должен основываться на степени инвазии, клиническом состоянии пациентки и ресурсах учреждения. Современные методики, такие как РЭБОА, позволяют добиться существенного улучшения результатов лечения, неонатальных исходов и минимизировать вероятность массивного кровотечения. Необходимы дальнейшие исследования для стандартизации подходов и сопоставления эффективности различных органосохраняющих стратегий.

Проблема преэклампсии (ПЭ) – тяжелого гипертензивного протеин-зависимого осложнения второй половины беременности, являющегося ведущей причиной материнской и перинатальной заболеваемости и смертности во всем мире, сохраняющего нестабильную динамику, не теряет своей актуальности и оставляет широкий спектр нерешенных вопросов – от этиопатогенеза и поиска возможных маркеров до прогностической, диагностической и терапевтической тактики.
В представленном обзоре выдвигается концепция о рассмотрении ПЭ как явления стресс-дезадаптации перинатального периода, конфликта матери и плода, ассоциированного с нарушениями нейрокортикогенеза и формирования структур и функций высшей нервной деятельности, целостности и проницаемости гематоэнцефалического барьера (ГЭБ), что отражается в изменении уровня нейронспецифических белков (НСБ) в материнской сыворотке крови, наряду с процессом комплемент-опосредованного индуцированного материнскими агонистическими аутоантителами деструктивного гестационного эндотелиоза.
В обзор включены публикации, представленные в базах PubMed, Google Scholar и eLibrary по данной проблематике, опубликованные с 2016 по 2026 г.
Заключение. Тема статьи открывает новые направления изучения этиопатогенетических механизмов ПЭ как нейрогенного нейроиммунного явления, возможности поиска инновационных прогностически ценных диагностических и терапевтических мишеней, ранних предикторов неврологических осложнений у детей, рожденных от матерей с ПЭ, что может изменить как подходы к мониторингу и ведению беременности, так и понимание этиопатогенетической сущности ПЭ в целом.

Хронические дистрофические процессы – генитоуринарный менопаузальный синдром (ГУМС), стрессовое недержание мочи (СНМ), склеротический лихен, постлучевые и послеоперационные рубцовые деформации представляют значимую медико-социальную проблему, приводящую к стойкому снижению качества жизни. Традиционные методы терапии, включая местную гормональную терапию или хирургические вмешательства, часто носят симптоматический характер, обладают рядом ограничений и побочных эффектов. Внедрение принципов регенеративной медицины открывает новые возможности для патогенетического лечения путем активации собственных репаративных процессов. В современной парадигме ключевым инструментом данного подхода являются многокомпонентные биомиметики внеклеточного матрикса (ВКМ), воспроизводящие его структуру и функцию. 
В обзоре представлен анализ возможностей линейки отечественных многокомпонетных биомиметиков ВКМ – инъекционных биополимерных гидрогелей в коррекции урогинекологической патологии. Подробно рассмотрены состав, механизмы биомиметического действия, стратегия персонализированного выбора модификаций в зависимости от клинического сценария. На основе имеющихся клинических данных показана высокая эффективность гидрогелей в восстановлении трофики тканей при ГУМС, в качестве регенеранта при СНМ легкой и средней степени тяжести, а также в терапии склеротических и рубцовых процессов. Отдельно обсуждаются вопросы безопасности, регуляторные аспекты и перспективы развития технологии, включая создание комбинированных клеточно-инженерных конструкций. 
Заключение: Многокомпонентные биомиметические гидрогели представляют собой перспективный класс средств для минимально инвазивной, патогенетически обоснованной коррекции широкого спектра хронических дистрофических заболеваний в урогинекологии.

В Российской Федерации более 21 млн женщин находятся в периоде постменопаузы. Дефицит эстрогенов в постменопаузе способствует развитию остеопороза, саркопении и остеоартрита, приводя к нарушениям мобильности. Для интегральной оценки этих нарушений предложена концепция локомотивного синдрома (ЛС). Однако ЛС у женщин со скелетно-мышечным синдромом менопаузы (СКМ) в возрасте 50–60 лет недостаточно изучен.
Цель. Изучить распространенность и степень тяжести ЛС у женщин с климактерическим синдромом (КС) и СКМ в возрасте 50–60 лет.
Материалы и методы. В поперечное исследование включено 180 женщин с заболеваниями костно-
мышечной системы (остеоартрит, остеопения, остеопороз, саркопения) в постменопаузе (50–60 лет). Тяжесть КС оценивали по шкале Грина (легкая, средняя, тяжелая). ЛС диагностировали по тестам вставания, двух шагов и опроснику GLFS25. Минеральную плотность костной ткани (МПКТ) определяли методом РЭМС, мышечную массу – биоимпедансометрией. Статистическая обработка включала критерии Краскела–Уоллиса, хи-квадрат, корреляцию Спирмена.
Результаты. ЛС выявлен у 88,3% женщин. Распределение по стадиям: 1-я – 43,9%, 2-я – 20,0%, 3-я – 24,4%. Частота 3-й стадии ЛС была максимальной при среднетяжелом КС (43,9%) и минимальной при тяжелом (10,7%), p<0,0001. Остеоартрит диагностирован у 72,8% женщин, остео­пения – у 39,7%, остеопороз – у 28,9%, саркопения – у 11,6%. Боли в спине отмечали 35,0% пациенток. Частота остеоартрита была значимо выше в группе с тяжелым КС (82,1%) по сравнению с группой легкого КС (60,3%), p=0,026. Саркопения значимо чаще выявлялась в группе среднетяжелого КС (21,2%), чем в группах легкого (3,5%) и тяжелого (8,9%) КС, p=0,0063. У пациенток с тяжелым КС МПКТ в шейке бедра (0,84±0,17 г/см²) статистически значимо выше, чем в группе среднетяжелого КС (0,71±0,16 г/см²), p<0,0001. Аналогичная тенденция отмечена и для МПКТ позвоночника (0,95±0,16 против 0,87±0,16 г/см², p=0,0375). Скелетно-мышечная масса по данным биоимпедансометрии также была наибольшей в группе тяжелого КС (23,33±3,16 кг) по сравнению с группой среднетяжелого КС (21,35±3,40 кг), p=0,0072. Уровень витамина D имел тенденцию к снижению по мере утяжеления КС (29,14±8,55 нг/мл в группе легкого КС, 28,03±8,75 нг/мл в группе среднего и 25,80±8,51 нг/мл в группе тяжелого, p=0,0948).
Заключение. ЛС широко распространен у женщин 50–60 лет с КС и СКМ. Наиболее тяжелые нарушения мобильности ассоциированы со среднетяжелым течением КС и длительной постменопаузой. 

Современное акушерство характеризуется высокой частотой индукции родов, эффективность которой напрямую зависит от биологической готовности родовых путей. При отсутствии «зрелости» шейки матки к моменту родоразрешения значительно возрастает риск осложнений: дискоординации родовой деятельности, гипоксии плода и высокой частоты экстренного кесарева сечения. Изучение клинико-анамнестических характеристик, таких как индекс массы тела, коморбидный фон и паритет родов, необходим для разработки персонализированного подхода к ведению беременных.
Цель. Определить клинико-анамнестические факторы, указывающие на целесообразность проведения подготовки шейки матки перед родовозбуждением.
Материалы и методы. Проведен ретроспективный анализ 150 историй родов на базе ФГБУ «Уральский НИИ ОММ» Минздрава России в период с января по декабрь 2025 г.
Для оценки биологической зрелости родовых путей и распределения по группам использовали оценку шейки матки по шкале Bishop. I группу (n=120) составили пациентки, нуждающиеся в проведении преиндукции родовой деятельности, с оценкой зрелости шейки матки менее 8 баллов по шкале Bishop; II группу (n=30) – со спонтанно достигнутой зрелостью родовых путей, 8 и более баллов по шкале Bishop. Проведен анализ соматического и гинекологического анамнеза, менструальной и репродуктивной функций.
Результаты. Установлено, что у пациенток с проведенной преиндукцей статистически чаще встречались метаболические нарушения: значимо более высокий индекс массы тела (p=0,0001), с более частым ожирением (p=0,012). Пациенткам, нуждающимся в подготовке родовых путей, значимо чаще требовалась инсулинотерапия для коррекции углеводного обмена (p=0,0069). Выявлена связь между необходимостью преиндукции и наличием в анамнезе эктопии шейки матки, а также варикозного расширения вен нижних конечностей. 
Заключение. Пациентки, нуждающиеся в проведении подготовки организма к родам, статистически чаще страдают ожирением, сахарным диабетом и имеют патологии шейки матки в анамнезе. Учет данных факторов позволяет своевременно прогнозировать необходимость медицинских вмешательств и подбирать оптимальный метод подготовки к родоразрешению, что способствует снижению материнских и перинатальных осложнений.

Несмотря на стремительное развитие современного акушерства, антенатальная гибель плода (АГП) остается серьезной проблемой перинатальной медицины, является основной причиной мертворождений и сопряжена со значительными психоэмоциональными последствиями. Традиционно диагностика основывается на ультразвуковом исследовании (УЗИ), однако метод магнитно-резонансной томографии (МРТ) приобретает все большее значение в выявлении как факта, так и причин гибели плода. МРТ позволяет визуализировать врожденные пороки развития, патологию плаценты и пуповины, признаки внутриутробной гипоксии и структурные изменения мозга, которые могут оставаться нераспознанными при УЗИ. Продемонстрирована необходимость комплексной оценки каждого случая АГП, включающая клинико-лабораторные, ультразвуковые и патологоанатомические данные, а также важность участия рентгенолога в маршрутизации пациентки.
Разработанный клинический алгоритм ведения беременной с установленной или предполагаемой АГП обеспечивает последовательное взаимодействие специалистов – рентгенолога, акушера и генетика – при выборе тактики наблюдения и родоразрешения. МРТ может служить навигационным методом перед селективной аутопсией – прицельным патологоанатомическим исследованием, с последующим формированием совместного патоморфологического заключения. Своевременное выявление АГП на МРТ помогает снизить риск материнских осложнений и повторных потерь беременности. 
Заключение. Таким образом, интеграция МРТ в пренатальную диагностику повышает точность определения причин и давности АГП, способствует персонализированному акушерскому подходу и совершенствует систему перинатальной помощи.

Цель. Изучить частоту и факторы риска тяжелой преэклампсии у беременных женщин старше 35 лет, проживающих на юге Кыргызстана (Ошская область). 
Материалы и методы. Проведен ретроспективный анализ 67 историй родов в Ошской межобластной клинической больнице (2022–2024 гг.). Группы: женщины с преэклампсией <35 лет (n=39), ≥35 лет (n=21), группа для сравнения без гипертензии (n=7). Статистическая обработка – точный критерий Фишера, OR с 95% ДИ. 
Результаты. Тяжелая преэклампсия выявлена в 73,1% случаев. Значимые факторы риска: проживание в высокогорье (p=0,008), паритет ≥4 родов (p=0,04), отягощенный акушерский анамнез (p=0,039), анемия (p=0,048), статус домохозяйки (p=0,018). Возраст ≥35 лет показал тенденцию (p=0,12). Головная боль, тошнота и отеки наблюдались в 80–92% случаев при тяжелой форме (p<0,001). 
Заключение. Тяжелая преэклампсия в выборке ассоциирована с экологическими, социальными и акушерскими факторами. Необходимы ранняя профилактика и усиленный мониторинг у многорожавших сельских жительниц старше 35 лет.

Генитоуринарный менопаузальный синдром (ГУМС) – симптомокомплекс, ассоциированный со снижением уровней эстрогенов и других половых стероидов в пери- и постменопаузе, включающий изменения, которые возникают в наружных половых органах, промежности, влагалище, уретре и мочевом пузыре. Несмотря на широкую распространенность заболевания, низкая осведомленность о синдроме приводит к тому, что многие женщины не получают эффективную терапию. Однако своевременно начатое лечение может затормозить прогрессирование заболевания, предупредить развитие осложнений и значимо повысить качество жизни. Золотым стандартом терапии ГУМС является применение локальных эстрогенов. Согласно новой концепции патогенеза ГУМС, не только дефицит эстрогенов, но и дефицит андрогенов играет роль в развитии данного заболевания. Это подтверждают результаты протеомики, демонстрирующие, что белки цервиковагинальной жидкости участвуют в молекулярных процессах, регулируемых эстрогенами и андрогенами, или образуются в результате их активации. Таким образом, появление прастерона (дегидроэпиандростерона) – препарата, метаболизирующегося посредством интракринных механизмов с образованием как эстрогенов, так и андрогенов, является новым направлением в терапии ГУМС. Прастерон изучался во множестве рандомизированных плацебоконтролируемых исследованиях, подтверждающих его эффективность в отношении симптомов урогенитальной атрофии.
Заключение. Современная концепция патогенеза ГУМС, подкрепленная в числе прочего протеомными данными об эстроген- и андрогензависимых молекулярных процессах, указывает на ключевую роль дефицита обоих классов половых стероидов. Прастерон – прекурсор как эстрогенов, так и андро­генов, образующихся внутриклеточно, является эффективной альтернативой стандартной локальной эстрогенотерапии.

Цель. Изучить связь полиморфизма генов, ассоциированных с уровнем глобулина, связывающего половые гормоны (SHBG), с объемом миоматозных узлов у больных миомой матки.
Материалы и методы. Группа для исследования включала 329 пациенток с миомой матки. Выполнен молекулярно-генетический анализ 8 локусов генов, связанных с уровнем SHBG по данным полногеномных исследований: (rs17496332 [A/G] (1хр.) PRMT6, rs780093 [C/T] (2хр.) GCKR, rs3779195 [T/A] (7хр.) BAIAP2L1, rs440837 [A/G] (8хр.) ZBTB10, rs7910927 [G/T] (10хр.) JMJD1C, rs4149056 [T/C] (12хр.) SLCO1B1, rs8023580 [T/C] (15хр.) NR2F2, SHBG rs12150660 [G/T] (17хр.)). Анализ связи полиморфных локусов генов-кандидатов SHBG с объемом миоматозных узлов проводился в программе gPLINK (метод линейной регрессии).
Результаты. Выявлены ассоциации 2 молекулярно-генетических маркеров из 8 анализируемых с объемом миоматозных узлов. С меньшим объемом миоматозных узлов связаны минорные аллели G полиморфных локусов rs440837 [A/G] ZBTB10 (доминантная модель: β=-0,142, pperm=0,050) и rs17496332 [A/G] PRMT6 (аллельная модель: β=-0,131, pperm=0,018; аддитивная модель: β=-0,135, pperm=0,014 и рецессивная модель: β=-0,328, pperm=0,004). Полиморфизм rs17496332 [A/G] PRMT6 и 14 SNPs, находящиеся в неравновесии по сцеплению с ним, связаны с взаимодействием ДНК в области гена PRMT6 с 59 транскрипционными факторами, влияют на экспрессию гена PRMT6 в более 20 различных органах/тканях, вовлеченных в патофизиологию миомы матки. Полиморфный локус rs440837 [A/G] ZBTB10 и сильно сцепленные с ним 5 локусов расположены в регионе генов ZBTB10/RP11-48B3.3/RP11-48B3.4 и влияют на взаимодействие ДНК с 22 транскрипционными факторами.
Заключение. Аллельные варианты G rs17496332 [A/G] PRMT6 и G rs440837 [A/G] ZBTB10 ассоциированы с развитием более мелких миоматозных узлов у пациенток с миомой матки.

В условиях роста частоты кесарева сечения разрыв матки по рубцу остается жизнеугрожающим акушерским осложнением. Особую сложность представляет его бессимптомное течение, затрудняющее своевременную диагностику.
Описание. Представлен редкий случай бессимптомного полного разрыва рубца на матке. Беременность протекала без осложнений. В сроке 40 недель были успешно проведены вагинальные роды. Состояние пациентки после родов оставалось удовлетворительным, жалобы и клинические симптомы разрыва отсутствовали. Однако разрыв рубца с образованием гематомы был выявлен исключительно при плановом ультразвуковом исследовании, выполненном через 30 минут после родоразрешения из-за акушерского анамнеза родильницы. В экстренном порядке выполнена лапаротомия с органосохраняющей метропластикой. Пациентка была выписана в удовлетворительном состоянии на 4-е сутки.
Заключение. Данное наблюдение иллюстрирует возможность бессимптомного разрыва матки по рубцу после успешных вагинальных родов. Классическая клиническая картина при этом может отсутствовать, что повышает риск поздней диагностики и развития фатальных осложнений. Наш случай подчеркивает высокую диагностическую ценность и потенциальную необходимость рутинного применения ультразвукового исследования в раннем послеродовом периоде у пациенток с рубцом на матке для своевременного выявления данного осложнения.