Розацеа – хроническое рецидивирующее воспалительное заболевание кожи лица, в патогенезе которого ключевую роль играют оксидативный стресс, нейрогенно-сосудистая дисрегуляция и психосоматические нарушения.
Цель исследования: оценить  клиническую эффективность комплексной терапии с применением этилметилгидроксипиридина малата и аминофенилмасляной кислоты (ЭмАк) у больных с папуло-пустулезной формой розацеа (ПфР) по динамике индексов ШДОР и IGA, а также определить влияние терапии на качество жизни, уровень тревожности, параметры сна и состояние антиоксидантной системы. 
Материалы и методы: Обследованы 49 больных с ПфР, рандомизированных на две группы: группа 1 (n=25) получала традиционную терапию (доксициклин 100 мг/сут перорально и 15% гель азелаиновой кислоты местно 2 раза/сут); группа 2 (n =24) – традиционную терапию в сочетании с ЭмАк (этилметилгидроксипиридина малат 100 мг и аминофенилмасляная кислота 250 мг перорально 3 раза/сут в течение 4 недель). Контрольная группа – 20 здоровых лиц. Первичные критерии эффективности: индекс ШДОР и шкала IGA; вторичные: DLQI, PSQI, HARS, биохимические маркеры антиоксидантной системы (ПОЛ, СОД, ГЭ, NRF2).
Результаты: Терапия с включением ЭмАк обеспечила достоверно более высокую клиническую эффективность: индекс ШДОР снизился с 13,92±1,346 до 1,61±1,198 баллов, IGA – в 3,8 раза (p<0,001). На фоне достижения ремиссии отмечалось значимое улучшение качества жизни (DLQI снизился в 4,2 раза), нормализация архитектуры сна (PSQI с 9,19±1,029 до 3,75±0,946 баллов) и редукция тревожности по шкале HARS (с 24,03±0,145 до 5,29±0,137 баллов). Биохимический мониторинг выявил снижение уровня ПОЛ до значений контроля, восстановление активности СОД и ГЭ, нормализацию концентрации NRF2 (p<0,001).
Заключение: Комплексная терапия с применением ЭмАк демонстрировала высокую клиническую эффективность при ПфР, обеспечивая стойкую ремиссию. Достигнутый клинический результат сопровождался восстановлением качества жизни, нормализацией психосоматического статуса и коррекцией оксидативного стресса, что патогенетически обосновывает включение препаратов в схему лечения больных с папуло-пустулезной формой розацеа.

Сифилис продолжает оставаться одной из наиболее социально значимых инфекций, однако атипичные формы вторичного периода часто приводят к диагностическим ошибкам и существенной задержке специфической терапии. В настоящей статье представлено клиническое наблюдение пациентки 33 лет с сопутствующей шизофренией, обратившейся с распространенными высыпаниями, клинически имитирующими эритродермию. На первичном амбулаторном этапе дифференциальный диагноз включал экзему и псориаз, проводилась топическая терапия глюкокортикостероидами без существенного положительного эффекта. Серологическое обследование подтвердило вторичный сифилис, однако стандартный курс цефтриаксона не обеспечил полного регресса кожных проявлений и сопровождался парадоксальным нарастанием титров нетрепонемных тестов. Для морфологической верификации диагноза потребовалась биопсия, выявившая характерный периваскулярный лимфоплазмоцитарный инфильтрат с преобладанием плазматических клеток. Активный нейросифилис был исключен посредством люмбальной пункции и исследования спинномозговой жидкости. Также отмечались специфические признаки, включая симптом Пинкуса, что повысило настороженность в отношении сифилитической этиологии. Диагноз был уточнен как злокачественное течение вторичного сифилиса. Коррекция терапии с переходом на 28-дневный курс бензилпенициллина привела к значительному клиническому улучшению. Представленный случай демонстрирует необходимость повышенной настороженности в отношении сифилиса при генерализованных дерматозах, особенно у пациентов с психиатрической коморбидностью, у которых чаще регистрируются торпидные формы инфекции. Комплексный подход к диагностике, при необходимости включая биопсию, и адекватная этиотропная терапия обеспечивают благоприятный прогноз и предотвращают переход заболевания в поздние стадии, снижая общие эпидемиологические риски.

Инфекционный уретрит у мужчин (воспаление мочеиспускательного канала) вызывается различными возбудителями, передаваемыми половым путем (ИППП) – чаще всего бактериями, такими как Chlamydia trachomatis, Neisseria gonorrhoeae или Mycoplasma genitalium. В клинической практике, нередко еще до получения результатов выявления возбудителя методами лабораторной диагностики, назначается эмпирическая антибиотикотерапия при подозрении на инфекционный уретрит. В условиях глобально увеличивающейся антибиотикорезистентности ИППП важно учитывать эпидемиологию возбудителей, их чувствительность к лекарственным препаратам и возможные сопутствующие инфекции. Лабораторная диагностика ИППП при подозрении на инфекционный уретрит включает: при наличии уретрального отделяемого – взятие мазка из уретры для микроскопического исследования, бактериологического посева и определения чувствительности N. gonorrhoeae к антибиотикам; вне зависимости от наличия выделений – выполнение метода амплификации нуклеиновых кислот на выявление ИППП (например, N. gonorrhoeae, C. trachomatis и M. genitalium) 
в соскобе из уретры. Вопрос о начале эмпирической антибиотикотерапии уретрита должен решаться индивидуально, 
с учетом определенных критериев у пациента: тяжесть симптомов, риск осложнений, эпидемиологические данные и т.д. При подозрении на гонококковый уретрит рекомендуется назначение цефтриаксона. При подозрении на негонококковый уретрит рекомендуемым препаратом для эмпирического лечения является доксициклин и джозамицин. Аналитический обзор содержит подробные рекомендации по эмпирической антибиотикотерапии при инфекционном уретрите. Авторы анализируют основные критерии, указывающие на целесообразность или нежелательность проведения эмпирической антибактериальной терапии.

Несмотря на улучшение эпидемиологической ситуации с сифилисом в Российской Федерации за последние два десятилетия, наблюдается рост скрытых и поздних форм заболевания. Одним из наиболее дискутабельных остается вопрос о состоянии нервной системы после перенесенного сифилиса, даже при условии полноценной специфической терапии. Бледная трепонема обладает вазотропностью и нейротропностью, однако маркеры повреждения гематоэнцефалического барьера (ГЭБ) и нервной ткани при отсутствии подтвержденного нейросифилиса изучены недостаточно. 
Цель исследования: определение уровня глиального фибриллярного кислого протеина (GFAP) в сыворотке крови у пациентов с диагнозом «сифилис неуточненный как ранний или поздний» (А 53.0) и у здоровых добровольцев без сифилиса в анамнезе; сравнение результатов. 
Материалы и методы: Проведено поперечное (одномоментное) исследование в 2024–2025 гг. в Омске. Обследовано 87 человек: основная группа (n=46) – пациенты с сифилисом без клинико-лабораторных признаков поражения нервной системы; контрольная группа (n=41) – здоровые добровольцы без сифилиса в анамнезе. Возраст участников – 30–65 лет. Концентрацию GFAP в сыворотке крови определяли методом иммуноферментного анализа. Статистическая обработка выполнена с использованием t-критерия Стьюдента. 
Результаты: Средний уровень GFAP в основной группе составил 384,49 pg/ml, в контрольной – 209,57 pg/ml (p<0,05, t=4,5). Превышение референсных значений показателя зафиксировано у 74% пациентов с сифилисом и лишь у 32% здоровых добровольцев. Максимальное значение (698,982 pg/ml) выявлено у женщины 38 лет с серологически активным процессом. В контрольной группе высокие уровни GFAP ассоциировались с возрастом 50–69 лет (сенильный астроглиоз), тогда как в основной группе – с более молодыми пациентами 40–59 лет. Установлена значимая корреляция между высокими титрами РПГА (4+) и уровнем GFAP (k=0,76). 
Заключение: У большинства пациентов с сифилисом даже при отсутствии подтвержденного специфического поражения нервной системы выявлено статистически значимое повышение GFAP, что свидетельствует о вовлечении нервной ткани и повреждении ГЭБ. Определение концентрации GFAP в сыворотке крови может рассматриваться как перспективный биомаркер для выявления групп риска развития сосудистых неврологических осложнений (дисциркуляторная энцефалопатия, ранние острые нарушения мозгового кровообращения (ОНМК) и проведения первичной профилактики в рамках прецизионной медицины.

Розацеа – это хроническое заболевание, оказывающее глубокое и многогранное воздействие на психическое и социальное благополучие человека. Известно, что розацеа оказывает выраженное влияние на здоровье-связанное качество жизни. Ключевую роль в снижении качества жизни играют не столько физические симптомы, сколько психологические и социальные последствия. Психологические и физиологические сопутствующие факторы активно способствуют обострению и прогрессированию розацеа, создавая замкнутый круг. Нарушения сна, тревожность и стресс не просто следуют из болезни, они становятся ее активными участниками, усугубляя все аспекты жизни пациента. Это подчеркивает необходимость комплексного подхода, который был бы адресован не только к кожным симптомам, но и к этим сопутствующим проблемам. Для достижения истинного успеха в лечении этого состояния клинический подход должен выходить за рамки исключительно дерматологической терапии и становиться комплексным, учитывающим всю полноту состояния пациента.

Ринопластика на протяжении последних полутора десятилетий стабильно входит в число наиболее востребованных эстетических операций в мире, что объясняется высоким уровнем итоговой удовлетворенности пациентов. Однако парадокс восприятия результата заключается в том, что критическим периодом, определяющим психоэмоциональное состояние пациента, становится не отдаленный исход, а ранний восстановительный этап. Именно в это время транзиторные отеки, экхимозы и временная деформация контуров формируют у пациента ложное восприятие результата, превращая послеоперационное ведение в «черный ящик», требующий особого терапевтического внимания.
Цель данной статьи: систематизация подходов к постоперационной реабилитации после ринопластики и обоснование включения в протоколы восстановления гидролизата коллагена «Первый живой коллаген» как средства системной поддержки репаративных процессов.
Результаты: Проведенный анализ демонстрирует, что оптимальная стратегия восстановления после ринопластики – это мультимодальная программа, синтезирующая рациональную фармакотерапию, дифференцированное физиотерапевтическое воздействие и активное вовлечение пациента. Важно подчеркнуть, что субъективная удовлетворенность результатом неразрывно связана с пониманием пациентом временности отека и гематом, что само по себе обладает мощным терапевтическим потенциалом. В данном контексте значимую роль играет нутрицевтическая поддержка. «ПЕРВЫЙ ЖИВОЙ КОЛЛАГЕН» при пероральном приеме обеспечивает организм аминокислотным субстратом, необходимым для построения собственных коллагеновых волокон. Кроме того, коллаген является источником низкомолекулярных коллагеновых пептидов, обладающих биологической активностью и способных стимулировать процессы синтеза собственного коллагена. Его включение в реабилитационную программу способствует улучшению морфофункционального состояния кожи, поддерживает ремоделирование тканей в зоне вмешательства и потенцирует противовоспалительные эффекты основной терапии.
Выводы: Системное воздействие коллагеновых пептидов, в отличие от локальных физиопроцедур, направлено на восстановление структуры соединительной ткани изнутри, что делает «ПЕРВЫЙ ЖИВОЙ КОЛЛАГЕН» ценным компонентом комплексной постоперационной реабилитации, нацеленной на долгосрочный и стабильный эстетический результат.

Цель исследования – проведение междисциплинарного клинико-правового анализа рисков внедрения предиктивных систем искусственного интеллекта (ИИ) в практическое здравоохранение на примере дерматовенерологического профиля. В обзорной статье рассматривается проблема нормативно-правового вакуума, при котором клиницист фактически становится «правовым буфером» между ИТ-разработчиком и пациентом. Показано, что заложенный в новейших законопроектах регуляторный дисбаланс стимулирует стихийное использование медицинскими работниками несертифицированных публичных нейросетей («теневой ИИ», Shadow AI), что неизбежно ведет к компрометации персональных данных специальной категории. На примере дифференциальной диагностики кожных проявлений инфекций, передаваемых половым путем, продемонстрированы критические риски автономного компьютерного зрения, не имеющего доступа к междисциплинарному анамнезу. Обоснована необходимость перехода от административно-ограничительной модели к форсированному развертыванию валидированных систем поддержки принятия врачебных решений, бесшовно интегрированных в защищенный цифровой контур единой государственной информационной системы здравоохранения (ЕГИСЗ).

Коллаген – основной белок кожи, обеспечивающий ее прочность, упругость и эластичность. С возрастом и под влиянием ультрафиолета синтез коллагена снижается, а деградация усиливается, что ведет к морщинам и потере тонуса кожи. Особенно быстро коллаген теряется у женщин в первые годы менопаузы. Пероральные гидролизаты коллагенов – наиболее изученная форма их использования в косметологии. В желудочно-кишечном тракте они перевариваются до коротких пептидов (например, Pro-Hyp, Gly-Pro-Hyp), которые всасываются в кровь и достигают кожи. Эти пептиды не могут встраиваться в коллагеновые волокна. Они действуют как сигнальные молекулы, стимулирующие фибробласты к выработке собственных коллагенов, гиалуроновой кислоты и других компонентов МКМ. Метаанализы многочисленных клинических испытаний показали, что гидролизаты коллагенов приводят к умеренному, но достоверному улучшению гидратации, эластичности и плотности кожи. Более эффективны в этом отношении инъекционные формы коллагенов, которые к тому же демонстрируют сильное защитное действие против старения кожи. Топические формы коллагенов менее популярны и довольно слабо изучены. Особая ниша их использования – покровные материалы для лечения ран. При любом способе доставки в кожу экзогенные коллагены не могут непосредственно встроиться в коллагеновые волокна дермы, их эффект достигается за счет регуляторного действия на метаболизм фибробластов и иммунных клеток. Особое внимание в обзоре уделено рекомбинантным коллагенам, идентичным человеческим. Их получают в клетках бактерий, дрожжей, растений, насекомых и млекопитающих. Наиболее перспективными биотехнологическими платформами представляются дрожжи (Pichia pastoris), растения (табак, кукуруза) и насекомые (шелкопряд). Рекомбинантные коллагены отличаются высокой чистотой, биосовместимостью, отсутствием риска прионных инфекций, гипоаллергенностью. Одним из новых достижений является использование рекомбинантных коллагенов как идеальных «биочернил» для 3D-биопечати живых моделей кожи. Коллагеновые препараты эволюционировали от простых наполнителей к биологическим регуляторам, стимулирующим собственные регенеративные ресурсы кожи. На практике наибольшего эффекта можно достигнуть, сочетая пероральные гидролизаты природных коллагенов и инъекционные формулы на основе рекомбинантных коллагенов.

Сложности в диагностике буллезных дерматозов связаны с подобием их клинической симптоматики, атипичными проявлениями на ранних этапах развития заболевания, а также нередким первичным обращением за медицинской помощью к врачам других специальностей. В статье представлены клинические случаи, в которых ошибки в диагностике привели к неправильно или невовремя назначенной необходимой терапии.

Данная работа посвящена оценке диагностической информативности лазерной допплеровской флоуметрии (ЛДФ) и анализу динамики микроциркуляции кожи у пациенток с розацеа, получавших различные виды физиотерапевтического лечения – фототерапию, мезоозонотерапию и фототерапию с использованием локальной озонотерапии в виде аппликаций наружных озонидсодержащих средств. 
Цель исследования: оценить диагностическую информативность метода ЛДФ в выявлении нарушений микроциркуляции кожи у пациенток с розацеа и определить возможности его применения для динамической оценки эффективности различных методов терапии – фототерапии, мезоозонотерапии и сочетания фототерапии с местной озонидотерпией.
Материалы и методы: В исследование включена 61 пациентка с эритемато-телеангиэктатическим подтипом розацеа. Пациентки распределены на 3 группы: фототерапия, фототерапия в сочетании с озонидотерапией, мезоозонотерапия. Проводилась оценка параметров микроциркуляции методом ЛДФ в динамике лечения.
Результаты: Установлена вариабельность исходных показателей микроциркуляции. Во всех группах отмечено улучшение показателей. Наиболее выраженное восстановление эндотелиального компонента наблюдалось при комбинированной терапии (p<0,05). Фототерапия преимущественно влияла на нейрогенный компонент, мезоозонотерапия – на показатель шунтирования.
Заключение: ЛДФ является эффективным методом объективной оценки микроциркуляции и мониторинга терапии при розацеа. Комбинированные методы лечения демонстрируют наибольшую эффективность. 

Одним из часто встречающихся дерматозов является себорейный дерматит волосистой части головы (СДВЧГ). Появление шелушения, воспалительных элементов на коже, часто сопровождающихся зудом, негативно сказывается на психологическом состоянии пациента, приводя к его социальной дезадаптации, и требует активной терапии. 
Цель исследования: оценить эффективность шампуня Себозол Про у пациентов с СДВЧГ. 
Материалы и методы: Проводилось открытое несравнительное исследование с участием 30 пациентов с СДВЧГ. Шампунь Себозол Про было рекомендовано использовать с последующим переходом на шампунь для чувствительной кожи головы Себозол Базис. У пациентов оценивалась степень тяжести себорейного дерматита, влияние дерматоза на качество жизни пациентов, эффективность исследуемого препарата и его безопасность. 
Результаты: Использование шампуня Себозол Про у пациентов с СДВЧГ позволило добиться уменьшения шелушения и выраженности эритемы на 7-й день использования у абсолютного большинства больных. На 14-й день лечения практически у всех пациентов кожный процесс разрешился полностью. Побочных эффектов не выявлено ни у одного из пациентов. 
Заключение: Полученные результаты позволяют рекомендовать шампунь Себозол Про как эффективное и безопасное средство для лечения СДВЧГ.

В статье проанализированы современные сведения об эккринной пороме и пороматозе. Рассмотрены особенности клинической картины, описаны факторы, наиболее часто провоцирующие развитие, дана подробная информация, касающаяся дифференциальной диагностики, изложены актуальные представления о дерматоскопических признаках, характерных для эккринной поромы. Авторами представлено собственное клиническое наблюдение множественной эккринной поромы в области голеней у пациентки 49 лет, развившейся на фоне системной красной волчанки и применения циклофосфамида для лечения волчаночного нефрита.

В статье представлены литературные данные о герпетиформном варианте акантолитической пузырчатки. Первые описания, критерии клинической, гистологической и иммунофлуоресцентной диагностики герпетиформной пузырчатки. Приведено описание клинического случая герпетиформной пузырчатки у пожилой женщины и результаты лечения.

До настоящего времени остается недостаточно изученной роль метаболического синдрома (Мс) в потенцировании механизмов развития псориатического артрита (ПсА).
Цель исследования: изучить влияние Мс на клинические особенности и основные патогенетические механизмы развития ПсА.
Материалы и методы: У 320 пациентов с ПсА, из которых 230 имели признаки Мс, а 90 – не имели таковых, оценивали активность артрита по индексу DAS28, значению СОЭ и С-реактивного белка (С-РБ) в крови.  Методом иммуноферментного анализа определяли в крови уровни про- и противоспалительных цитокинов, лептина, β-эндорфина, показателей оксидативного стресса и антиоксидантной системы, АКТГ, кортизола. Оценивали уровни тревоги и депрессии по шкале Цунга, качество жизни (КЖ) с помощью опросника ДИКЖ.
Результаты: У пациентов с Мс определялись статистически значимо более высокие, чем у лиц без Мс, показатели окружности талии, числа болезненных и опухших суставов, С-РБ и СОЭ, уровней провоспалительных интерлейкинов (ИЛ)-1β, -2, -6, -8, -13, -17, -18, -23, фактора некроза опухолей альфа и интерферона-гамма, общей окислительной способности крови, лептина, окисленных липопротеинов, тревоги и депрессии (р<0,001). Более низкими были уровни противовоспалительных ИЛ-4 и -10, общей антиоксидантной активности крови, супероксиддисмутазы, АКТГ, кортизола, β-эндорфина, качества жизни (р<0,001). 
Заключение: Метаболические нарушения при сочетании ПсА с Мс потенцируют развитие оксидативного стресса, выработку провоспалительных и угнетение синтеза противовоспалительных цитокинов, способствуют развитию дисбаланса гормональной оси «гипофиз – кора надпочечников», что сопровождается амплификацией суставного воспаления и утяжелением течения артрита. Связанное с Мс снижение продукции β-эндорфина потенцирует развитие тревожно-депрессивных расстройств и снижение КЖ пациентов. Выявленные метаболические, иммунные, оксидативные и психонейрогормональные нарушения позволяют считать их специфической патогенетической особенностью коморбидности ПсА и Мс. 

Атопический дерматит (АтД) представляет собой хроническое воспалительное заболевание кожи с выраженной клинической и патогенетической гетерогенностью. Особенно вариабельными являются взрослые формы АтД, для которых отсутствуют четкие диагностические критерии, что усложняет верификацию диагноза и планирование терапии. Целью данного обзора является систематизация современных представлений о клинико-морфологических фенотипах взрослых форм заболевания, включая нуммулярный, фолликулярный, пруриго-подобный/пруригинозный АтД, а также АтД кистей, экзему сосков и дерматит головы и шеи. 
Методы: Проведен анализ отечественных и зарубежных источников, индексированных в базах данных PubMed, Scopus, Web of Science и eLibrary за период 2021–2026 гг. Критериями отбора являлись оригинальные исследования и обзорные статьи, посвященные клиническим фенотипам АтД, патоморфологии кожи, генетическим и иммунологическим механизмам развития заболевания. 
Результаты: В обзоре систематизированы особенности различных форм АтД. При нуммулярной форме выявляются очаги спонгиоза с лихеноидной инфильтрацией и смешанным Th2/Th17/Th22-профилем. Фолликулярный АтД характеризуется перифолликулярным акантозом и гиперкератозом без спонгиоза. Пруриго-подобная (пруригинозная) форма отличается эпидермальной гиперплазией, фиброзом дермы и высокой экспрессией IL-31. Помфоликс проявляется спонгиозом вокруг эккринных протоков с участием IL-1 и IL-31. Экзема сосков проявляется акантозом, паракератозом и лихенификацией в области ареол. Дерматит головы и шеи ассоциирован с Th2-ответом и колонизацией Malassezia. 
Заключение: Представленные в обзоре данные свидетельствуют о необходимости фенотипирования АтД с учетом морфологических и патогенетических особенностей. Это может служить основой для дифференцированного подхода к терапии, позволяя оптимизировать лечебную тактику в зависимости от доминирующего механизма развития заболевания.

Атопический дерматит (АтД) представляет собой хроническое воспалительное заболевание кожи. За последние десятилетие распространенность АтД значительно выросла. И, согласно мировым данным, в настоящее время АтД наблюдается примерно у 20% детей и 2–5% взрослых. В зависимости от возрастных особенностей имеются различия в клинической картине, патогенезе и морфологии АтД. Эти особенности учитываются при выделении фенотипов АтД, которые представляют собой набор индивидуальных характеристик, являющихся результатом взаимодействия генетических, иммунологических и экологических факторов. Стоит отметить, что единой системы определения фенотипов АтД в настоящее время не существует. Известно, что у пациентов с АтД наблюдаются различные кожные проявления, некоторые из которых называются стигматами и представляют собой характерные признаки АтД. Но в литературе были описаны и несколько других фенотипов АтД, характеризующихся атипичными проявлениями, например нуммулярная экзема, узловатое пруриго, лихенифицированный дерматит и фолликулярный/папулезный дерматит и др. Относительно недавно были выявлены и новые состояния, сопровождающие АтД: амилоидозный лишай, витилиго, хондродерматит ушной раковины и ангиогистиоцитоидные папулы. В данном обзоре представлены различные варианты фенотипов АтД, включающие в себя клинико-иммунологические особенности. 

В статье рассматривается влияние технологий искусственного интеллекта (ИИ) на современные подходы к диагностике и лечению в дерматовенерологии и подготовке специалистов. Анализируются направления применения ИИ, включая оценку кожных новообразований, автоматизированный триаж в теледерматологии, интерпретацию изображений при хронических дерматозах, в т.ч. в рамках динамического наблюдения, и поддержку принятия клинических решений. В работе проанализировано 32 источника литературы, большинство из которых составляют иностранные публикации за последние 5 лет. Приведены данные верифицированных исследований, в т.ч. демонстрирующих сопоставимую точность алгоритмов компьютерного зрения и оценки опытных специалистов, а также примеры интеграции ИИ-систем в клиническую практику различных стран. Отдельное внимание уделено вопросам нормативного регулирования и профессиональных барьеров. Обсуждаются условия внедрения технологий высокой степени риска в амбулаторном звене и специализированной помощи в соответствии с действующими регуляторными требованиями, а также факторы, ограничивающие использование ИИ в реальной практике, включая недостаток цифровых компетенций, юридическую неопределенность и осторожное отношение врачей к рекомендациям алгоритмов. Рассматривается концепция «врач-в-контуре» как механизм обеспечения клинической валидности и безопасности решений, основанных на ИИ. Показано, что ИИ способен повысить эффективность диагностики и мониторинга заболеваний, однако его применение требует участия специалиста, интерпретирующего результаты алгоритмов и обеспечивающего соблюдение этических норм. Представлены рекомендации по обучению медицинских работников, выбору и оценке ИИ-инструментов, а также организационные меры, направленные на безопасную и обоснованную интеграцию цифровых технологий в дерматовенерологическую практику. Материал может быть полезен дерматовенерологам, специалистам по цифровой медицине и организаторам здравоохранения, занимающимся вопросами внедрения ИИ и оценкой рисков, связанных с использованием интеллектуальных систем в клинической деятельности, а также преподавателям медицинских дисциплин как в системе высшего и среднего медицинского образования, так и в системе дополнительного профессионального образования, что в итоге влияет на качество оказываемой медицинской помощи.

Целью работы является обсуждение возможности безопасного проведения лазерных косметологических процедур пациентам с акне, принимающим или недавно завершившим лечение системным изотретиноином (СИ). В статье анализируются данные литературы по практическому опыту проведения лазерной эпиляции и лазерной коррекции поствоспалительной гиперпигментации постакне. Отдельное внимание уделяется обзору научных исследований и опыта применения в дерматологии и косметологии александритового лазера, генерирующего световые волны длиной 755 нм. Доступная для анализа современная литература не содержит убедительных данных, подтверждающих ограничения на лазерные процедуры в течение не менее 6 месяцев после окончания перорального приема СИ по поводу акне. При этом публикаций, посвященных сочетанию этого препарата и лазерного излучения 755 нм, крайне мало, что подтверждает актуальность дальнейших исследований в этом направлении.

Метаболический синдром (МС) представляет собой кластер метаболических нарушений, включающий абдоминальное ожирение, инсулинорезистентность, артериальную гипертензию и дислипидемию, что значительно увеличивает риск сердечно-сосудистых заболеваний и сахарного диабета 2 типа. Вместе с тем одним из коморбидных состояний при МС является расстройство пищевого поведения, центральная регуляция которого осуществляется при активном участии префронтальной коры головного мозга. Воздействие на эту область (например, с помощью неинвазивной стимуляции головного мозга) может явиться одним из перспективных способов модулирования пищевого поведения. К технологиям неинвазивной стимуляции головного мозга относятся две методики: транскраниальная магнитная стимуляция (ТМС) и транскраниальная электрическая стимуляция (ТЭС). 
Материалы и методы: В исследовании участвовали 33 взрослых пациента (27 женщин и 6 мужчин) с избыточной массой тела или ожирением, направленных на курс транскраниальной магнитной стимуляции Exomind и коррекции образа жизни. Для оценки пищевого поведения использовали шкалу компульсивного переедания Binge Eating Scale (BES, 16 пунктов, диапазон 0–46 баллов) и опросник ситуативного пищевого влечения Food Cravings Questionnaire – State (FCQ-S, 15 пунктов, диапазон 15–75 баллов). Уровень тревоги и депрессии оценивали с помощью госпитальной шкалы тревоги и депрессии (Hospital Anxietyand Depression Scale, HADS), состоящей из двух подшкал (HADS-тревога и HADS-депрессия, по 7 пунктов, диапазон каждой 0–21 балл). Материалом для исследования стал буккальный эпителий. Генотипирование выполняли методом полимеразной цепной реакции в режиме реального времени (ПЦР). Исследованы 16 однонуклеотидных полиморфизмов (SNP) в генах, вовлеченных в регуляцию энергетического обмена, липидного метаболизма, инкретинового ответа, вкусовой рецепции и дофаминовой нейротрансмиссии: FTO (rs9939609), GLUT (GLUT2, rs5400), CD36 (rs1761667), TAS1R2 (rs35874116), MC4R (rs17782313), DRD2 (rs1800497), TCF7L2_146 (rs7903146), TCF7L2_372 (rs12255372), SLC30A8 (rs13266634), GCKR (rs780094), KCNJ11 (rs5219), PPARG2 (rs1801282), LPL (rs328), ADRB3 (rs4994), APOA5_184 (rs662799), APOA5_506 (rs3135506). Всем пациентам был назначен курс ТМС 6 сеансов 1 раз в неделю.
Результаты: Исходно умеренное или тяжелое компульсивное переедание (BES ≥18) регистрировалось у 48% (n=16) выборки, причем все эти пациенты относились к группе 1. Снижения веса не менее чем на 2,3 кг (медианный порог) достигли 52% (n=17) участников, не менее чем на 3 кг 33% (n=11). Тревога выше нормативного уровня (≥8 баллов по HADS) до начала терапии присутствовала у 79% (n=26), депрессия выше нормы – у 48% (n=16). После курса ТМС доля лиц с повышенной тревогой сократилась до 39% (n=13), с повышенной депрессией – до 27% (n=9). В доминантной модели статистически значимое различие между группами с МС и без МС выявлено только для DRD2: наличие мутантного аллеля регистрировалось у 68% пациентов с МС и у 29% без МС (p=0,037; ОШ=5,42, 95% ДИ: 1,20–24,54).
Обсуждение: В ряде случаев при МС наблюдается компульсивное переедание – все пациенты с BES ≥18 принадлежали к группе 1. По бинарному критерию снижения веса ≥2,3 кг пациенты с МС оказались значимо более успешными, однако при ужесточении порога до 3 кг различия стираются, что, вероятно, связано с исходно большей массой тела. Группа 1 исходно отличается значительно более высоким уровнем тревоги и депрессии, но после курса ТМС межгрупповые различия по HADS полностью исчезают, что свидетельствует о выраженном положительном сдвиге у данной категории пациентов. Корреляционная структура предикторов снижения веса принципиально различается в зависимости от наличия МС: у пациентов без МС результат ассоциирован с исходной тяжестью переедания, тогда как при МС линейные ассоциации с психоповеденческими переменными отсутствуют. Связь пищевой тяги и аффективных симптомов в общей выборке полностью объясняется стратификацией по МС. Таким образом, технология Exomind продемонстрировала потенциальную эффективность в отношении снижения массы тела и улучшения аффективных симптомов у пациентов с МС и признаками компульсивного переедания, а также с тревожно-депрессивными состояниями.
Заключение: Для пациентов с ожирением и МС совокупность полученных результатов указывает на сложную многофакторную природу их ответа на терапию ТМС, в которой переплетаются психоэмоциональные и генетические детерминанты. Более выраженное снижение веса достигается пациентами, исходно демонстрирующими высокий уровень депрессивных симптомов и пищевой тяги (food craving, FC) — эти пациенты, по-видимому, получают дополнительную пользу от терапевтической возможности воздействия на дорсолатеральную префронтальную кору с помощью технологии Exomind, возможно, за счет нормализации психологического состояния и снижения реактивной тяги к еде. Для клинической практики целесообразно учитывать, что пациенты с исходно высокими баллами FCQ-S и HADS депрессии могут быть более перспективными в отношении снижения веса и не должны рассматриваться как заведомо «трудные». Определение генотипов TCF7L2_146, PPARG2, APOA5_184 и CD36 могло бы помочь в персонализированном прогнозировании результата, однако внедрение такого подхода требует подтверждения в более крупных выборках. В будущих исследованиях необходимо подтвердить, опосредуется ли психоэмоциональное улучшение снижением веса или реализуется через независимые механизмы, а также уточнить, какие генетические маркеры способствуют наибольшей динамике тревоги и депрессии у лиц с МС.

Метаболический синдром (МС) ассоциирован с тяжестью течения псориаза. У пациентов с МС отмечается высокая распространенность дефицита витамина D. Однако остаются противоречивые сведения о влиянии низкой концентрации витамина D на клинические особенности псориаза у пациентов с МС. 
Цель исследования: оценка влияния дефицита витамина D на клинические особенности течения псориаза у пациентов с МС. 
Материалы и методы: Обследованы 136 пациентов со среднетяжелым и тяжелым течением псориаза в возрасте старше 18 лет с определением антропометрических данных, индекса PASI, диагностикой МС. Лабораторные исследования включали биохимическое исследование крови с определением липидного спектра, определение 25(OH)D. 
Результаты: У пациентов с тяжелым течением псориаза чаще выявлялся МС и его компоненты: абдоминальное ожирение (p=0,015 у мужчин; p=0,007 у женщин), гипертриглицеридемия у мужчин (p=0,038), артериальная гипертензия и нарушенная толерантность к глюкозе у женщин (p=0,027 и p=0,018 соответственно). У пациентов с псориазом концентрация 25(OH)D коррелировала со степенью тяжести дерматоза (p=0,011 у мужчин и p<0,001 у женщин). Недостаточность и дефицит витамина D у пациентов с псориазом ассоциированы с МС и его компонентами: абдоминальное ожирение (p=0,043 у мужчин; p=0,003 у женщин), гипертриглицеридемия (p=0,028 у мужчин; p=0,008 у женщин), артериальная гипертензия у женщин (p=0,022). 
Заключение: МС коррелирует с тяжестью течения псориаза как у мужчин, так и у женщин. Уровень витамина D ассоциирован с тяжестью течения дерматоза. Статус витамина D ассоциирован с МС и его компонентами. 

Акантолитические дерматозы – это группа редких кожных заболеваний, объединенных общим патоморфологическим признаком – акантолизом. Истинная акантолитическая пузырчатка, семейная пузырчатка Хейли-Хейли, болезнь Дарье и болезнь Гровера характеризуются наличием акантолиза, однако различаются по этиопатогенезу, клиническому течению, прогнозу и объему терапии. Клиническое сходство некоторых акантолитических дерматозов, вариабельность гистологических изменений и возможность атипичных форм существенно затрудняют диагностику, особенно на ранних этапах этих заболеваний. Болезнь Гровера рассматривается как транзиторный приобретенный дерматоз, чаще возникающий у мужчин старшей возрастной группы. Представлен редкий клинический случай болезни Гровера у пациента 58 лет. При первичной диагностике специалистами рассматривались диагнозы: себорейный дерматит, эритродермия, токсикодермия, красная волчанка, болезнь Сезари. Кроме того, дифференциально-диагностический поиск у пациента включал болезнь Девержи, себорейную пузырчатку и грибовидный микоз. В процессе обследования у пациента не выявлено сопутствующих неопластических заболеваний. Позднее на основании данных анамнеза, клинической картины, а также лабораторных, инструментальных и неоднократных патоморфологических исследований был верифицирован диагноз «Болезнь Гровера (Дарье-подобный вариант)». Авторы детально обсуждают редкий клинический случай и иллюстрируют его фотографиями. Ошибочная интерпретация акантолиза без учета клинико-анамнестических и иммуноморфологических данных может привести к неоправданному назначению высоких доз системных глюкокортикостероидов, а отсутствие своевременного патогистологического исследования – к отсрочке верификации диагноза и необходимой терапии.